Записи с метками ‘кот’

Когда работала в зоомагазине, принесла домой коробку из-под кошачьей мяты. Кот залез в нее, и весь день его не было видно.

Таким я нашла его вечером на балконе.

Первые десять лет жизни он был просто Кот. Сильная, наглая тварь серо-коричневого окраса, с плотной длинной шерстью, сбившейся на боках в вечные колтуны. Непроходящие глубокие царапины на морде и изодранные в лохмотья уши придавали ему совершенно бандитский вид. На просторах нашей старой и запущенной квартиры он, как гордый и свободный нохча, жил грабежом и разбоем. За ее пределами не брезговал и насилием. Требовал соблюдения прав и клал свой маленький, но изрядно натруженный писюн, на все обязанности. Будучи центровым по району, он немилосердно мочил всех окрестных котов, совершенно неадекватно отвечая на малейшие поползновения в свою сторону. Порой казалось, что в него вселился несгибаемый дух великого каратиста Масутацы Оямы, именно с таким неистово-киокушиновским напором бросался он на всех соперников, сметая их, разметая в пух и прах даже мысли о каком-то сопротивлении.
Имя у него появилось лишь тогда, когда подросла дочь, и назвала его для унификации Тима, так же как и тещиного домашнего засюсюканного уйобка, вечно ссущего под диваном. Кот же был суров. Принимая меня за равного, жену и дочь он определенно ставил ниже себя в семейной иерархии и относился к ним со снисходительным презрением. Малая, подрастая приняла такой расклад как есть , жена же, получив в руки штурвал управления мною, попыталась было с наскока подмять под себя и Кота. Однако хер.

(далее…)

Смотреть 45-й день рождения сильной, независимой женщины!

Буся — это кот. Роскошный кот. Серо-голубой. С редкими, но широкими, темно- серыми полосками пересекающими спину, белоснежной манишкой и с белыми носочками на лапах. А еще у Буси есть длиннющие белые вибросы, которые люди почему- то считают усами. Почему усами Буся не знал. Но хорошо знал, что усы это нечто иное. Усы, темно-каштановые, густые и совсем не такие красивые, как у Буси, росли под носом у его единственного друга — приятеля Петровича. Петрович, между прочим, стриг и расчесывал их, и дергал, когда пребывал в состоянии задумчивости или смотрел один из ящиков с движущимися картинками. Буся же свои «усы» в упор не замечал, хотя и заботился о своей внешности не меньше какой-нибудь попсатой телезвезды. И вылизывал себя Буся на досуге до посинения. А досуга у него было столько, что девать было некуда. Поэтому шерсть Буси всегда лоснилась и переливалась не только всеми оттенками нежного серо-голубого цвета, но, пожалуй, всего спектра радуги. Буся собой гордился. И прежде всего своей не очень длинной, но густой шерстью. Она была бы еще гуще и красивее, если бы Перович мог прислушаться к мнению самого Буси и перестал раз в полгода мыть его в ванне какими-то отвратительно пахнущими, ужасно пенищамися жидкостями. Но Петрович к Бусе в таких случаях не прислушивался и Буся от этих помывок глубоко страдал. Даже аппетит на время терял. Страдал не столько от воды, сколько от этого дикого, на его взгляд и нюх, запаха, который впитывался в его шерсть так глубоко, что Буся стирал себе язык чуть не до основания, вылизывая эту гадость.